Я искал дом Магды как больной потерявшийся пес. Она жила на самой вершине горы в здании с выцветшими стенами без номера. Сразу за ним начиналось море. На лестничной клетке были выложены шестиконечные звезды. Я отпер дверь с медной табличкой, на которой было написано "Мистер Роберт". Потом долго сидел, опустившись на пол, на самом пороге. Пил воду из крана, и мне казалось, что эта вода отравлена. Слушал ее диски и пытался читать страницы оставленной на столе "Истории английской литературы". Сестры Бронте, несчастный Бронуэлл, похотливый Суинберн, Блейк, Вулф. Горел электрический свет, какой бывает только в сумасшедших домах или морге. В Магдиной кровати на втором этаже в мое отсутствие кто-то спал. Зеркало в стене я принял за окно, настоящее окно оказалось на потолке. Я толкнул створку, перевернул, и в стекле отразились обгоревшие черные деревья и еще тлевший за ними закат. Я накрылся ее одеялом и уснул, погрузился во что-то темное и мягкое, коснулся нежных воспоминаний о моем прежнем доме, спасительной дождевой воде, уже не впитывающейся вечереющим мокрым садом, полузатопленных ночных фиалках с их нежным ароматом. Там и тогда я еще мог любить...

Слова и видения свивались, сваливались, переваливались с одного на другое, кто-то меня гладил, и я просыпался, поражаясь окну в потолке. При виде утреннего света на меня спустилось отчаянье, обняло и не отпускало, я не мог подняться. Я еще маячил между двумя берегами, реальностью и нереальностью, оттягивая момент, когда сонливость окончательно сойдет. Разломанные часы, найденные мной на изгрызенном короедом комоде, шли неправдоподобно быстро, и я, приходя в сознание, выныривая из забытья, подсчитывал, все время сбиваясь, сколько дней остается до следующей субботы. В конце недели я уйду из этого жуткого дома. Если до субботы Магда не придет, то не придет никогда.

Где-то высоко в небе плавала намокшая промокашковая луна. Я решил не вставать, пока не захочу есть. Надо мной в небе смеялась чайка. Я вертелся с боку на бок, где-то снизу слышались звуки, похожие на урчание, меня глотала какая-то огромная морская рыба, потом все смолкало. И опять... Вечное и напрасное ожиданье... Нет никакого желания двигаться. Я пробовал читать какую-то книгу с красной обложкой и нелепыми цветами. Растянутые мышцы ныли. Мигрень время от времени притуплялась, не собираясь уходить, и, смотря на себя как бы со стороны, я не имел к себе никакого сочувствия, никто не мог вынуть из меня это отвращение ко всему, что стояло перед глазами.

Потом я спустился на первый этаж, раздернул шторы. Тишина... Солнечный свет ползет по улице. Раньше, когда я был маленький, меня по солнцу учили определять путь к дому. Когда входишь в лес, нужно идти, чтобы оно светило в правую щеку. Обратно - в левую. Обжегшись с двух сторон, можно найти дорогу назад. Мой собственный голос в этих стенах казался мне незнакомым. Я проверил, заперт ли замок, и вернулся окну. Поймал себя на мысли, что боюсь выйти. Было около пяти часов вечера. С пустых улиц пахло дымом. Тихо и медленно за высокими заборами тлели костры из опавших в чужих садах лисьтев.