Я писал рассказы о Магде в разное время и в разных местах, долго собирал их. Раскладывал то так, то эдак. То мы с ней встречались, то неловко расходились. Я приезжал в какой-нибудь город и искал там Магду. Она могла снимать неделю назад ту же квартиру, в которой остановился я, ходить по той же улице, только в назначенный день она или я сворачивали не вовремя, или она не выходила из гостиницы, потому что устала. В конце концов, она наверняка была когда-нибудь в том же городе, что и я, и я знаю точно, что однажды был в порту, недалеко от которого родился ее отец. Несомненно, несколько раз мы были в одной и той же стране.

Я думал иногда привести ее к себе, показать ей, где я рос и ходил, еще не думая о ней. Те места и поляны казались мне священными, а дни прозрачными и легкими. Это были самые хорошие дни моей жизни. Я хотел увидеть ее рядом с собой, однажды проснувшись в комнате, где спал маленьким ребенком. Переиначивая заново нить отсутствия настоящих событий, завязывая узлы на память, я недавно запутался снова. Якобы я был под землей в своем дворце. Во дворце из белого мрамора с лестницами, как у Берн-Джонса. Мы с Магдой, кстати, так и не сходили на его выставку. Я подошел к резной тяжелой двери, в которую уже лет сто никто не входил. Я растворил ее и увидел длинный ход вниз. Откуда-то я знал, что давно-давно кто-то спускался туда, как в сказках о принцах, искавших сокровища. И будто бы я даже вспомнил, что видел статуи, воздвигнутые в их честь. Но никто из людей, пустившихся на поиски, не возвращался. И будто бы я тогда бросился бежать вниз по той старой лестнице. Одновременно я видел все со стороны. Как будто я множился и был везде и сразу. Я знал, что этот дворец - я. Я знал, что это я бросился на поиски сокровища. И сокровищем был - я сам. А потом во сне я знал, что время устало идти дальше. Тот, который был наверху, все ждал, а тот, который убежал, все не появлялся, тот, которого искали, никак не мог найтись. Потом я проснулся и долго не мог понять, где нахожусь на самом деле.