В свете фар летает мельчайшая водяная пыль. Не знаю, стоит ли мне жалеть о том, что я вновь приехал сюда. Закрываю за собой калитку. В клематисе, высоком, как дерево, стрекочет кузнец. Ему вторят другие. Холодно сидеть на качелях. Темноту можно резать ножом.

Ночью ничего не снится, я долго сплю, просыпаюсь и засыпаю опять, днем все валится из рук. После стольких лет отсутствия дом от меня отвык. Наверху очень уютно, но я все-таки иду гулять. Дождь отступил. На западе полыхают воздушные замки, это похоже на воспаление от занятия с тобой любовью.

Старые дорожки... После виноградника сворачиваю в пропитанный моими снами переулок. Со мной здороваются гигантские бездетные самцы облепихи. Они распушились, с достоинством показывая, что значит растительная маститость. А за ними действительно она, только сонная, та поляна, которая, видоизменяясь, являлась мне чаще других мест моих детских блужданий, когда я тебя любил, но еще не знал, как тебя зовут.

По другую руку лачуга семидесятилетней старухи, которая по два раза на неделе с Юркой, пока тот не умер, потому что ей надо было. За лачугой свечкой за нас всех стоит пихта, вокруг нее вьется дымок чьей-то бани. На укрытой пленкой куче навоза греется кошка. Дом сладких детей, открытая калитка, и в наступившей тишине я почти вхожу к ним, и прошел бы дальше, хотя бы только из-за того, что открыто, если бы не...

Кто-то попадается навстречу, пахнущий табаком и лошадью, а за ним стаями девушки, прячущие лица и оставляющие после себя запахи дешевого мыла и турецкой гвоздики, и чем темнее, тем девушек становится больше.

Завтра надо обязательно пойти на охоту. Пусть завтра будет удачный день. И надо обязательно скоро уехать. Когда стемнело, тоска чуть поубавилась. Каждый раз, как они по две или по три проходят рядом, я умираю. Не стоило столько кофе пить. Ночь распускает свои огни. Вон в том доме я мечтал с тобой спать. Там в глубине над кроватью был полог, как и у моей детской кровати, я хотел быть твоим ребенком, твоим мальчиком. Хотел от тебя ребенка.

Мы никогда не ходили в лес с этой стороны. Один раз, когда меня еще не было, ходили без меня. Дуб у забора растет в одну сторону, уже пора обратно, ноги промокли.

Такая усталость, как будто целый день таскал камни. Я долго поднимаюсь по лестнице, сижу под самой крышей и пишу все это. Время от времени из темноты доносятся девичьи крики, и половину ночи твои мысли птицами бьются в стекло.