Я хочу узнать вкус твоих узких плеч и плоской груди, незащищенных бедер, незаселенного мшистого острова. Липкой паутиной оплетены зреющие ягоды шелковицы. Вянет десерт, в блюдцах лежат нетронутыми зерна миндаля, сохнет апельсиновая шкурка. Ты ковыряешь сломанный выключатель, чтобы с сумерками присобачить его к луне. Давай лучше в темноте сидеть молчаливыми знакомцами и курить.

Дым от сигарет вьется и плетет узор в пробившемся сквозь приоконную крону луче. Его гофрированная синева занимает меня. Монотонная фраза поставленной на повтор песни каждый раз изворачивается с витком курения, как вязкая канитель, и тянется, тянется, перевертывается, выдыхаемая синяя струя, как длинная путающаяся вязь, повисает в воздухе и не тает.

Я развлекаюсь, выпуская дым так, эдак, или это от музыки все дымится, дымится сигарета в милых губах, и моя гордая голова всецело принадлежит тебе, лежит в твоих руках, в полной темноте, я не сопротивляюсь, мы смотрим, любовь моя, как синий дым опутывает нас, в ветхом доме, столетье назад, где ты теперь, мое сердце, я не знаю, только вижу, как дым, повисая на ветках, растет и тянется дальше, как диковинный вьюн, его узор воспроизводится вновь и вновь с незаметным изменением, первоначальный завиток давно неразличим, он только угадывается, как и ты, в бесконечной веренице и дрожи, еле различимо прорастая и проявляясь для новой встречи.