Я валяюсь на полу гостиницы. Оконные стекла оклеены черной бумагой. В углах сворачивается и шевелится мрак. У разбитых ламп кружатся тени женщин, похожих на птиц, прилетевших из детства. Их запах удушающе прян. Они медленно выпутываются из вуалей, и одна нечаянно тушит крылом остававшуюся надежду. Рассыпаются росшие в памяти чистые неспелые рассветы, капризные мечтанья и обреченное ожидание ребенка, смотрящего на дорогу. Я слышу знакомый запах, я вспоминаю знакомый вкус. Я слежу за дымом сигареты, поднимающимся все выше и выше и становящимся облаком.

Я слышу плеск небесных волн. Он овладевает мной. Я распознаю в нем знакомое присутствие. Слабое покачивание завораживает меня. Очертания выученных наизусть предметов расплываются. Ничто из прошлого меня не удерживает. Наваленные в прошедшем времени распоротые кофейные мешки, иглы дикобразов, цеплявшие любопытство, запах отцовского возвращения из Африки, загородные истерики, колонны фиолетовых небесных дворцов, выраставших, как только возьмешься за потрепанный том со стихами, и одно-единственное лицо... Я на самой глубине вселенского океана тьмы. Я в ее утробе. Снаружи носятся феи и тычут палочками наугад в пустоту. Тревога трепещет, больно от чужих крыльев. На губах теплится догадка.

Камни, принадлежавшие ушедшим народам, крошатся и превращаются в пыль. Водоворот затягивает. Весь мир крутится вокруг меня, я гибну. Раскалываются тектонические плиты, тонут ненайденные материки. Я освобождаюсь от прошлого. Будущее, маячившее как далекий парус, унесено ветром, границы времени стерлись. На воде дрожат сгустки памяти, беспорядочно сплетаясь в хитрые и бесполезные ловушки.

Пелена спадает. Поднявшись с прохладным дуновением, я различаю черные волны волос, проступают черты женщины, отстраненно сидящей напротив. Мы молча пересекаем линию горизонта. Едва различима затопленная ограда петербургской набережной, изогнутой воображением и проросшей невесть где. Барка входит в узкое зябкое русло. Молчать, продлить ожидание, вдохнуть запах воды и смотреть, смотреть, смотреть...

Вытянув руку, я нащупываю жерла орудий, еще горячих от неуслышанных выстрелов. Видения зыбко колеблются над водой и в воду же опадают. Взлеты и падения предыдущей жизни смутно предстают впереди. Встает бессмысленное прошлое, обретшее цвет и истинную величину. То, что было моим незаметным стержнем, поднимается в дымке, покрытое письменами. Я вижу мерцающий столп, мираж исчезнувшей зыбкой действительности, моей позабытой сути.

Дыхание перехватывает. Светящаяся белая стела, покрытая вязью узоров, холодно сияет во влажном тумане. Какие стремления бились во мне, куда вело меня совершенство?

Дверь позади закрыта, я вглядываюсь в сказочное окно. Я слышу, как на улице звучат голоса. Звучат и смолкают, появляются новые, льется смех. Смех стихает, в разбухшей от дождя земле плюхают чьи-то ноги. Урчит грязь, кто-то бежит. Кричит и смолкает ребенок... Приближаются в чавкающей жиже шаги. Сейчас мокрая грязная рука зацепится снаружи за подоконник. Я закрываю ставни, опять слышу шаги. Кто-то подходит к окну. Сейчас постучит.

Постучит вот так, как я изнутри, обнаруживая себя... Что-то ужаснее, чем грязная мокрая лапа... Как я оказался в этом городе, в этой комнате? Почему так темно? Что-то явится мне теперь, перевернутое заново, настоящее. Неотвратимая стихия, постучавшая, как я, тихо, останется молча смотреть мне в глаза.