Равнодушное море прошумело у нее в голове, и она окончательно проснулась. Поводила глазами. Нескончаемый грязный розовый ковер, нескончаемые чердачные балки наверху, окно в крыше. В темноте лил дождь, барабанил сквозь сон, мерный стук успокаивал. Девочкой, непонятным существом - девочкой - в дождливые ночи она была уверена, что в непросветную сырость никто не пойдет ломиться к ней в дом и бить стекла, влезать и пытаться пугать снаружи могла только ветка, задевая о водосток. Но здесь другое дело. Это чужой город. И к тому же еще казалось, что заливает, заливает, плещет море снаружи, что дом качается, снимаясь с места. Она спускалась пару раз на первый этаж и глядела из-за штор на пустую дорогу. Жуть какая! Он был здесь... Он мог быть здесь. Молоко в холодильнике совсем свежее...

Электронные часы остановились. Не у кого спросить, сколько времени. Не будет она ни у кого ничего спрашивать. Пошли все к черту, почему она должна спать в кофте, на матрасе, возле оберток от печенья. Конечно, негодяй напротив уже запер лавку. Он открывает ее, когда она засыпает, а когда она просыпается, он спокойно закрывает ее. Магда двумя пальцами пыталась раскрыть кляклую коробку из морозилки. Кроме двух отбивных и йогурта, жрать нечего. Это это она должна есть на завтрак. Почему она терпит? Мистер Роберт какой-то на дощечке на двери, она знать такого не знает. Свечи кончились, сегодня она будет сидеть в абсолютной темноте, обнимаясь с лампой, без всякого электричества. Бедлам какой-то, бордель! "Караул!" - прокричала она мысленно, высунувшись из окна. "Караул, - кричала она, - мне нужен мой мужчина!".

Она пнула ногой мешок с мусором, валявшийся у парадной двери, и направилась к морю. Минут через десять она сказала: "А он ничего, твой город, здесь красивые дома, калитки, вон, с синими слониками. Не такой страшный, как казалось". Никого, это хорошо. Магда прошла мимо мясной лавки и коммунальной школы девочек. "Я могла здесь родиться и ходить сюда, - подумала она, - хорошо, что нет". В такой грязи! Углы хлоркой поливают, как при заразе. Внутри Магды что-то ерзало. "Что, что такое, почему мне так плохо, - спрашивала она саму себя, - почему я иду через силу, отчего я так устала, почему я не могу жить как все?" Перед ней легла широкая дорога. Магда повторилась в зеркалах пахучей булочной и остановилась у полукруглого дома в виньетках. "Ба, красота какая", - сказала она себе. "Вон, вон! - она представила себя нечленораздельно кричащей, - вон за тем раскрытым окном я могла бы жить", - она вытянула руку, ткнув в воздух пальцем. Какой полукруглый, с виньетками. Но где же море? Она обернулась. Здесь снизу мешали дома. Только виден огромный корабль недалеко от старого порта. "Bateau, bateau", - затараторила она тихо и побежала в своих туфлях на высоких каблуках. Корабль! Потом остановилась. Корабль отходил. Корабль уходил! "В прошлое", - подумала она. Большой, белый, с палубами и мачтами, с трубой. Он уезжает. Она могла бы успеть, но теперь поздно. Он уезжает далеко в прошлое. Она поняла. Это очевидно, она опоздала.

Как высокая цапля, она, немного ссутулясь, медленно пошла к тому месту, где за ним можно было смотреть, пересекла дорогу, глянула за парапет и изумилась. Далеко внизу плескалась вода. Необычная, морская, соленая наверно. Она поразила ее, вода, она не знала чем. Столько воды... Нет, не то. Цвет? Вот этот плеск? Эта тоска. Вдруг она поняла, почему бабушка каждый год ездила к морю. Если бы она успела на корабль, плавающий в его волшебной воде, он бы ее наверно куда-нибудь привез. Она знает чем. Чем вода ее поразила. "Это полное подтверждение", - сказала она про себя и двинулась опять вперед, опустив голову. Ей захотелось кинуться со скалы, в воду, быть бесконечностью, она больше не может носить постоянную боль только оттого, что она живет, она хочет раствориться в воздухе, слиться с океаном, стать бесконечностью...

"Армии героев Востока и дальних стран", - прочла она на арке и стала спускаться по лестнице, пахнущей мочой. Она посмотрела вверх и испугалась, прижалась к камням и, скользя по ним руками, прошла.

Корабль на пути за горизонт... Куда он едет? Скоро все, кто на нем, будут счастливы. Какой здесь сильный ветер! Пройдя под аркой, Магда оказалась на скалистом выступе, выдававшемся в море больше всех остальных. О выбеленные скалы с шумом бились волны, рассыпались и, пенясь, лизали камни. "Прошлое, прошлое, - повторяла Магда. - Я сообщница с ней, с другой, из прошлого". В грохоте океана невозможно ничего понять, ни о ком он клокочет, ни кто она, она, в прошлом. Но она была, она любила, она жила. Где-то в джунглях. Где-то в доме на сваях, где-то в дыму, в сумерках. Он курил, или она, и она клала голову ему на колени, или это был он, лежал на диване, а она сидела, гладила его волосы, или он - это была она, почти равнодушная, обезумевшая от кинжальноострой безысходной боли в груди. Корабль совсем исчез, только точка на горизонте. Неумолимый ветер, разбрызгивая волны, не давал дышать, если она смотрела прямо, приходилось отворачиваться. "Он качает меня", - думала Магда, ухватившись за чугунные шарики ограды. Сколько во мне килограмм, сорок семь? Она не знает, она в этом не разбирается, конечно, он вполне может ее качать, он ее качает. Что она ему?

А где он сейчас? Что она ему? Купил новую машину, едет где-то. Это его фотография во всю стену на доме за спиной? Что он сейчас делает? Кто он? Она не знала больше. Волны продолжали с грохотом хлестать о скалы. Она не могла точно определить цвет воды внизу, не могла назвать. Немного похож на цвет подаренного бабушкиного перстня. Но ей уже все равно. Они не могли повторить первого потрясения, они только его гладили, зализывали. Средиземное море... Что бы она могла узнать, живя здесь, смотря каждый день в бесконечность, желая тщетно проникнуть за горизонт, за то, чего нет? Магда повернулась и легко пошла, возвращаясь, прочь.