Я долго не засыпаю, смакуя вкус минут, в блаженстве ощущая, как зеленится жизнь в моем саду, ночью сорвав разломить гранат, не упускаю больше ни одного чувственного удовольствия.

С ними, вчера с ними поднимаясь по серпантиновой дороге, я ни на что не смотрел, откинувшись на заднем сиденье. Не слушая тишину, они остановились собирать лаванду, я растягивал девственную небритость.

- Здесь все так красиво, что у нее, - Анна выделила "НЕЕ", - должен наверняка быть поблизости домик.

Я курил и выдыхал дым через ноздри, от незнакомой полной женщины пахло "Ангелом". Мы приехали на берег залива, заполоненного яхтами, я молча опустился на плетеный стул, мне что-то заказали. Потом я смотрел на них, как они ели, как приносили новые тарелки, открывали что-то и шел пар, наливали красное вино. Анна украла свечку с соседнего стола, наша не зажигалась. Я смотрел на них, сидящих под ветвями незнакомых деревьев, ничего не слыша, следил за обменом и игрой взглядами, жестами, как беззвучно падает нож, надорвав онемевшее счастье. Я чувствовал близость необъяснимого чуда, но не понимал, что с ним делать. Под тихий плеск внутри что-то происходило, текло в венах вязкое вино.

Мы ждали десерт, затеяли играть, разрешалось отвечать только "да" или "нет", ни слова больше. Я устало выдумывал Анне вопросы, устремив безумный взгляд на необитаемый замок, спросил, знает ли она, что в его окне теплится огонек. И она растерянно проиграла, произнеся по-французски красиво: "У?"

Пришел аккордеонист. Или аккордеонист еще не пришел, когда Анна вне игры закричала: "Это ОНА!" Я увидел, как ОНА скрывается за дверью дома напротив, маленькая, худая, с торчащими в разные стороны, как у хиппи, рыжими волосами. Дверь притворно не захлопнулась. Я рванулся к НЕЙ и побежал по ступенькам, глянул на НЕЕ вверху, ОНА испуганно обернулась и оказалась обманом.